Аркадий бартов недолгое знакомство венок сонетов

Недолгое знакомство Бартов А.

Аркадий Анатольевич Бартов, настоящая фамилия - Шейнблат. Прозаик “ Недолгое знакомство” с подзаголовком “Венок сонетов”. Бартов аркадий анатольевич википедия. Формат: Pdf Размер: Аркадий бартов - недолгое знакомство венок сонетов - youtube. Аркадий бартов. Определённое влияние на творчество Аркадия Бартова имели русские . “ Недолгое знакомство” с подзаголовком “Венок сонетов” (вспоминается.

Далеко не всегда эти способы взаимодополнительны; подчас они оказываются разновекторными, исключающими друг друга. Характерно в этом смысле замечание Михаила Айзенберга о приговских текстах: При этом и тот и другой циклы построены на одном приеме: Методом Бартова оказывается скорее не деформация канона как у московских концептуалистовно демонтаж: Тексты Бартова внешне почти неотличимы от рыночного вороха постмодерных словесных поделок.

Тотальная деидеологизация, осмеяние без границ, нескрываемая эксплуатация читательского мазохизма, игра на тщеславии и интеллектуальной ограниченности инженерно-технической массы книгочеев — приемы одни и те же, но различна стратегия их применения.

Журнальный зал

В отличие, скажем, от литературы московского концептуализма, тексты Бартова обладают терапевтическим, пространственно-успокоительным эффектом, чувством баланса и соразмерности.

Их архитектоника тяготеет к классицизму, из окон этого словесного здания просматриваются перспективы ампирных ансамблей, декорации россиевского Петербурга. Ветшающие, рушащиеся декорации, из последних сил пытающиеся удержать шаткое равновесие. Да, композиции Бартова эксплуатируют неравнодушие постсоветского обывателя к моментам немотивированного падения или взлета, к головокружительному вращению колеса фортуны, они предлагают себя в качестве игрового поля, но от толпы литературных наперсточников их отличает одно, впрочем, весьма существенное свойство.

Остроумные идеи порой провокационны: Вопрос возникает и о сознании животных: Или тезис о принципиальной физикалистичности самого процесса порождения идей низводит рассуждения до известного парадокса Х. Впрочем, такого рода проблемные рассуждения не отменяют строгости и убедительности мерцаловской эволюционной концепции.

Борьба за точность формулировок входит в бескомпромиссную логику Мерцалова. Так, он отказывает гуманитарным наукам и значительной части философии к примеру, Хайдеггеру, на иронию по поводу которого автор не скупится в праве быть науками, знанием по причине неспособности гуманитариев дать внятные, четкие и непротиворечивые определения собственным основным понятиям и категориям.

Странно, однако, в качестве социологического авторитета называть В. Добренькова напомню, это декан социофака МГУ, при котором произошел бунт студентов, недовольных качеством преподаванияа не Пьера Бурдье, автором вовсе не упоминаемого; впрочем, сама постановка вопроса верна: Снятие так называемых гуманитарных проблем как проблем вообще имеющее большое значение в поствитгенштейновской мысли продолжается здесь анализом социальных мифов, укорененных в человеческом сознании.

Девальвируются общепринятые представления о необходимости государства в качестве управляющего а не просто регулирующего института, однако автор настаивает на неанархическом характере своей теории: Отчуждение налогов, коллективная собственность, система государственного подавления, выборная демократия предстают у него институтами вполне порочными и, более того, противоречащими здравому смыслу.

Способы их ненасильственной деконструкции, предлагаемые Мерцаловым, порой остроумны к примеру, налогообложение предлагается заменить добровольным страхованием сделки. Утопизм такого рода проектов опровергается автором: Именно личность как антропогенетический тип способна изменить структуру межчеловеческих отношений, выйдя из подчинения социальности и подчинив социальность собственным целям.

Впрочем, и эта теория никем доселе не опровергнута кроме их же, Стругацких, люденов-метагомов, ушедших вперед не стадиально, но качественно. Книга известного в мистическо-андеграундных кругах деятеля может быть занятной не только для эзотериков.

Журнальный зал: Новый Мир, №8 - - КНИЖНАЯ ПОЛКА ДАНИЛЫ ДАВЫДОВА

По крайней мере, учитывая и ее наставительный уровень, я останавливаюсь в первую очередь на сугубо литературных достоинствах. Чаще предъявляются истории из жизни, иногда — обобщения или списки практических рекомендаций.

Некоторые моменты в книге прекрасны, к примеру — эпизод к биографии Пелевина нигде, впрочем, по имени не названного: Он даже написал роман на эту тему, чтобы разобраться с путаницей в голове. Очевидна собственно эстетическая функция подобного словаря, которая, однако, требует определенного предварительного эстетического и когнитивного настроя.

Книга дополнена разного рода советами и списком рекомендуемой литературы, включающей канонические тексты различных вероучений, мистических практик и типов эзотерической деятельности. Жизнь как она есть избранное. Вновь речь о концептуализме, впрочем, на сей раз о петербургском, о его чуть ли не единственном представителе, прозаике Аркадии Бартове.

Метод Бартова отчасти схож с работой его московских коллег. Так же как в случае картотек Льва Рубинштейна, книг Андрея Монастырского, циклов Дмитрия Пригова, перечислений и рядов Владимира Сорокина, Бартов оперирует сериями текстовых блоков, работает с принципом вариативности.

Как известно, есть как минимум два способа чтения концептуалистского текста: Далеко не всегда эти способы взаимодополнительны; подчас они оказываются разновекторными, исключающими друг друга.

Характерно в этом смысле замечание Михаила Айзенберга о приговских текстах: При этом и тот и другой циклы построены на одном приеме: Методом Бартова оказывается скорее не деформация канона как у московских концептуалистовно демонтаж: Один из старейших и авторитетнейших журналов или это все-таки альманах? В этом есть нечто характерное для международного сетевого авангарда, оперирующего скорее разорванными и соединенными вновь по новым законам знаками, нежели конвенциональными словесными конструкциями, требующими перевода в прямом и переносном смысле.

Редактор и собравшаяся вокруг него группа авторов весьма тесная и верная пропагандируют уже довольно давно разного рода варианты синтеза искусств по преимуществу словесного и визуальногоа также разного рода эксперименты в области строго формализованных и, наоборот, максимально внеканоничных форм письма. Это обозначение имеет и достоинство, и недостаток, они, как ни смешно, совпадают: Визуальная поэзия представлена большим количеством имен, от Владимира Строчкова с пародией на известный плакат Д.